История — наставница жизни

История вынуждена повторяться, потому что в первый раз мы обращаем на нее слишком мало внимания. История учит нас, что она никого ничему не учит. История, по-видимому, только тогда и нравится, когда представляет собою трагедию, которая надоедает, если не оживляют ее страсти, злодейства и великие невзгоды.

Нацистская партия, как центр общего плана или заговора
Страница 1

Материалы » Нюрнбергский процесс над нацистскими военными преступниками » Нацистская партия, как центр общего плана или заговора

В 1921 году Адольф Гитлер стал главным руководителем, или "фюрером", германской национал-социалистической партии, известной как нацистская партия, организованной в Германии в 1920 году. Он занимал этот пост всё время, охватываемое этим обвинительным актом. Нацистская партия вместе со своими вспомогательными организациями стала средством сплочения между обвиняемыми и их соучастниками и инструментом для выполнения целей и задач их заговора. Каждый обвиняемый стал членом нацистской партии и участником заговора, зная их цели и задачи, или, будучи осведомленным о них, стал соучастником в проведении в жизнь этих целей и задач на том или ином этапе развития заговора.[2]

Идея спасения была для Гитлера неразрывно связана с самоутверждением Европы. рядом с которой не существовало никакой иной части света, никакой иной сколько-нибудь значительной культуры, все другие континенты были лишь географическими понятиями, пространством для рабовладения и эксплуатации — пустыми плоскостями. Да и само выступление Гитлера было одновременно и последним гиперболизированным выражением европейского притязания оставаться хозяином собственной, а тем самым и всей истории вообще. В его картине мира Европа, в конечном счете, играла ту же роль, что и немецкий дух в сознании поры его молодости : это была находившаяся под угрозой, уже почти утраченная высшая ценность.

И хотя сам он был фигурой демократического века, он олицетворял собой лишь его антилиберальный вариант, характеризуемый сочетанием манипуляции голосами путем плебисцитов и харизмы вождя. Одним из непреходящих горьких уроков ноябрьской революции 1918 года было осознание того, что существует неясная взаимосвязь между демократией и анархией, что хаотические состояния и являются собственным, неподдельным выражением подлинного народовластия, а произвол — его законом. Отсюда нетрудно истолковать восхождение Гитлера и как последнюю отчаянную попытку удержать старую Европу в условиях привычного величия. К парадоксам явления Гитлера относится то, что он с помощью краха пытался защитить чувства порядка и авторитета перед лицом восходящей эпохи демократии с ее правами решающего голоса для масс, эмансипацией и распадом национальной и расовой идентичности. Но он выразил также и долго копившийся протест против презренного эгоизма крупного капитала, против коррумпирующей мешанины буржуазной идеологией и материального интереса.

Феномен застылости, с которым так часто сталкиваешься на протяжении всей этой жизни, и обретает именно на таком фоне свое истинное значение : он хотел остановить то неповторимое мгновение, какое являл собой мир в пору его, Гитлера, становления. В отличие от фашистского типа вообще, от Муссолини, Морраса или даже Гиммлера, Гитлер был соблазнен не историей, а тем, что пережил он в период своего формирования, — ознобом счастья и страха. Поэтому и спасение, которое он стремился принести, непременно должно было идти под знаком великого XIX века. Вся картина мира Гитлера, его маниакальные представления о борьбе за жизнь, о расе, пространстве, как и сохранившееся у него до самого конца восхищение идолами и великими мужами его молодости, да и вообще великими мужами, чьим простым рефлексом воли и представлялась ему история вплоть до последних его дней, до абсурдных его надежд, связанных со смертью Рузвельта в апреле 1945 года, — именно это, как и многое другое, и характеризует всю меру его фиксации.[3] То же самое сказывается и в многочисленных трудностях, мешавших ему представить себе горизонты текущего века : постоянно всплывавшая в его выступлениях пугающая цифра — 140 жителей на один квадратный километр, — которой он стремился оправдать свои притязания на расширение “ жизненного пространства “, раскрывает его неспособность найти современные по своей сути решения, направленные на завоевание, так сказать, внутреннего жизненного пространства, срывает с него маску поборника модернизации, по крайней мере, частично, как всего лишь показной атрибут. В целом же мир, уже стоявший тогда на пороге атомного века, оставался в его представлении идентичным тому, на который — так заявлял он не без оттенка благодарной признательности еще в феврале 1942 года — когда-то открыл ему глаза Карл Май.

Страницы: 1 2 3 4

 Социально-экономическое положение России перед Первой мировой войной
Нередко для доказательства культурной, правовой и экономической "отсталости" дореволюционной России приводят примеры из середины, а то и начала XIX века. Действительно, в те времена было много неприглядного. Однако к началу XX века и тем более к 1913 году (последний год перед войной) в России прои ...

Основные направления внешней политики России во второй половине XVIII в.
Основными направлениями внешней политики России во второй половине XVIII в. являлись: юго-западное — необходимость выхода к Черному морю, обусловленная экономическими (свободное прохождение флота через проливы Босфор и Дарданеллы), а также военно-стратегическими (опасность Крымского ханства) потребностями. ...

Трижды адмирал
Российский флот на протяжении всей трехсотлетней истории постоянно попадал из штилей в бурю. После периодов расцвета наступал спад. Первые лица континентальной империи начинали проявлять к нему внимание в основном после катастроф. Попытки восстановить морские силы после поражений в Крымской и Русско-японско ...