TimesHistory

Перевернем теперь несколько страниц истории революционных празднеств и остановимся па церемонии совсем иного типа, чем праздник Федерации. Мы имеем в виду перенесение останков Вольтера в Пантеон, ставший усыпальницей великих сынов Франции. Оно состоялось 1 июля 1791 года. Вольтер умер в 1778 году и, естественно, что элемент скорби от внезапной утраты, столь ярко выразившийся на похоронах Мирабо, а в дальнейшем Марата, на захоронении останков Вольтера отсутствовал. Ритуал, прежде всего, подчеркивал величие Вольтера, был его посмертным триумфом. Мотив шествия, бывший одним из ведущих элементов на празднике Федерации, в этот день получает дальнейшее развитие: шествие проходит теперь практически через весь центр Парижа. Оно начинается на площади Бастилии, где был установлен саркофаг, следует по правому берегу Сены до площади Людовика XV (ныне площадь Согласия), через мост переходит на левый берег и движется к Пантеону. По дороге делаются остановки перед зданием театра, где игрались пьесы Вольтера, перед домом, где он умер. Выступают артисты, играет музыка[27]. Что касается самой процессии, то в ее оформлении было усилено изобразительное начало, что, быть может, было связано с участием Давида. Несли копию гудоновской статуи Вольтера, бюсты и медальоны Руссо и Франклина. В руках идущих был ларец с трудами Вольтера, написанные крупными буквами его изречения. Участники шествия несли копию здания Бастилии и «реальные» камни от разрушенного здания. Двенадцать белых лошадей влекли колесницу с саркофагом, украшенным надписями и фигурами гениев смерти. На саркофаге возлежала фигура Вольтера, сделанная из подкрашенного гипса. Крылатый гений бессмертия держал над головой Вольтера пенок из лавра. В отличие от праздника Федерации, где «вела» архитектура, на триумфе Вольтера главенствовала скульптура. Подражание античности ощущалось в оформлении церемонии очень ясно: характер колесницы, саркофага, его декор, парящий гении, статуя Вольтера в античном одеянии, бюсты, напоминающие римские скульптурные портреты, костюм. Можно, конечно, обвинить организаторов праздников в откровенном подражательстве, в эклектизме. Думается, однако, что по отношению к празднествам такого рода ориентация на античность сыграла положительную роль. Во-первых, как уже говорилось, она придавала зрелищам стилистическую цельность, а во-вторых, эта ориентация не была ни бездумной, ни слепой. Брали то, что могло «работать» на современность. От многократного повторения античных образов и символов они становились понятными для широкого зрителя, входили в быт. С другой стороны, с античными элементами органично связывались иные детали, почерпнутые то ли из карнавальных шествий, то ли из арсенала египетского искусства. Такими деталями выступали, например, фигура Глупости, следовавшая за Свободой на празднике в честь полка Шатовье 15 апреля 1792 г, пирамида на празднике в честь погибших 10 августа 1792 г. или статуя Природы на празднике 10 августа 1793 г. — годовщина свержения монархии. В проведении последних двух праздников наблюдаются некоторые новые по сравнению с первыми праздниками черты. Мишле пишет, воскрешая церемонию в память погибших 10 августа 1792 г., что никогда еще ни один праздник не наполнял души таким ощущением траура, смертельной тоски. Он вспоминает о черной сарже, драпировавшей пирамиду, о белых платьях с черными кушаками у участников, о черных саркофагах. Мишле завершает: «Строгие гимны Шенье, жуткая и грозная музыка Госсека, надвигавшаяся со своим траурным флером ночь — все наполняло сердца каким-то упоением смертью и мрачными предчувствиями»[28]. Конечно, Мишле не был свидетелем описываемого, однако, изучая материал, он очень верно почувствовал особые нюансы, настроения, отличные от всего того, что происходило во время предыдущих траурных церемоний. Действие происходило в саду Тюильри, ставшем Национальным садом, его начало было приурочено к 9 часам вечера, а заканчивалось все в 12 ночи. Участники держали в руках тревожно мерцавшие факелы. Весь арсенал изобразительных средств взывал не к безучастному, благоговейному созерцанию, а к сопереживанию, настраивал на меланхолический лад. И Конвент, и Давид, который был фактически проводником его художественной политики, скорее всего, прекрасно понимали, что невозможно ограничиться декларированием общих мест, высоких: понятий, даже таких «святынь», как Свобода, Равенство, Братство, Родина. Необходимо было найти ключ к сердцу человека, живущего трудной повседневной жизнью. Так, скажем, на празднике 10 августа 1793 г., всецело организованном Давидом, был и поцелуй мира, и дети, влекущие повозку с престарелыми родителями, и выпускаемые на свободу птицы, и братская трапеза на траве, и многое другое в том же духе.

Микрофон петличка беспроводной петличные микрофоны rupor-megafon.ru.