TimesHistory

Позиция традиционного направления в современной российской историографии пользуется поддержкой официальных кругов, о чем свидетельствует заявление МИД России для печати в связи с 60-летием событий 17 сентября 1939 г., в котором, в частности, говорится: "Не оправдывая действия сталинского режима на международной арене, нельзя в то же время не видеть, что в тот сложный период они были продиктованы не столько стремлением захвата чужих территорий, сколько необходимостью обеспечения безопасности страны. Утверждения официальной Варшавы, а также некоторых ее представителей за рубежом о том, что 17 сентября была совершена "агрессия бывшего СССР против Польши" не имеют подтверждения в международно-правовых документах и не могут быть приняты"[12].

Новое направление в российской историографии советской внешней политики второй половины 1930 - начала 1940-х гг., в основе работ которого лежит не исправление старых схем, а фактически изучение заново всех составляющих компонентов и сущностных элементов этой политики, все еще неоднозначно оценивает роль СССР на начальном этапе Второй мировой войны[13]. Можно согласиться с утверждениями многих современных ученых, считающих, что с конца 80-х годов в отечественной историографии Великой Отечественной войны начался новый этап, который характеризуется введением в научный оборот значительной части засекреченных ранее документов. Если до конца 80-х годов значительное число архивных фондов было засекречено, то сегодня в распоряжении историков оказались недоступные ранее материалы по истории Второй мировой и Великой Отечественной войн. Как следствие, произошло оживление творческой мысли историков. Первым среди российских историков подверг сомнению, казалось бы, до того времени аксиоматичное положение советской историографии о нейтралитете СССР вплоть до 22 июня 1941 г. М.И. Семиряга[14].

Со времени упомянутых событий в Польше прошло более полувека. Казалось, времени было достаточно, чтобы максимально полно исследовать эти сложные и противоречивые страницы в истории советско-польских отношений. Но, к сожалению, ни наша, ни польская официальная историография вплоть до последних лет не отреклись от закостенелых стереотипов, которые сформировались в период сталинизма. Советская военная акция в Польше 17 сентября 1939 г. была представлена лишь как освобождение западных украинцев и западных белорусов. Советские и польские историки, к сожалению, оставляли в стороне вопрос о том, что это достигнуто в результате предварительных советско-германских секретных договоренностей, боевого взаимодействия советских и германских войск на территории Польши.

Уже более 60 лет продолжается дискуссия о том, какое место занимали и какую роль сыграли эти события в возникновении предвоенного политического кризиса. Если по поводу «тройственных» переговоров позиции исследователей постепенно сближаются и в настоящее время практически нет историков, которые рискнули бы оправдать кого-либо из участников этих переговоров, то иная ситуация сложилась вокруг трактовки советско-германского договора о ненападении 23 августа 1939 года и последовавшего за ним раздела Польши. Основная причина этого заключалась в упорном нежелании советской стороны признать наличие важнейшей составной части договора—секретного протокола, предопределившего участь ряда стран Восточной Европы.