TimesHistory

Уже в этот период стал складываться ряд связей, которым в последующем, в эпоху становления и развития господства монополистического капитала, суждено было обрести существенное значение в немецко-турецких отношениях.

Победа Пруссии над Австрией (1866) и Францией (1871), объединение Германии и быстрый рост ее экономического и политического могущества производили огромное впечатление на всем Востоке, и прежде всего в Турции.

В глазах султана и его окружения для раздираемой центробежными силами национально-освободительного движения и феодального сепаратизма Оттоманской империи с ее отсталой экономикой и слабыми вооруженными силами пример Германии казался идеальным.

В представлении султана и его приближенных кайзер был образцом властелина, рейхсканцлер - образцом великого визиря, а опрусаченная армия Германии - примером организации вооруженных сил, призванных подавлять неверных внутри империи и устрашать врагов за ее пределами.

В Константинополе всегда высоко ценились и с большой охотой принимались услуги прусских военных советников и специалистов. Султанскому двору, встревоженному все чаще проявлявшейся слабой организацией собственной армии, явно импонировали вымуштрованные на прусский лад батальоны и полки [20; с. 134].

Одним из первых и наиболее известных военных специалистов, приглашенных в Константинополь еще до образования Германской империи, был прусский генерал Мольтке, ставший впоследствии фельдмаршалом Пруссии и начальником генштаба Германии. Именно Мольтке с 1835 по 1839 г. являлся инструктором турецкой армии и немало усилий приложил для ее модернизации с учетом изменений, происходивших в армиях европейских государств.

Мольтке активно содействовал разработке планов оборонительно-наступательных действий турецкой армии в Восточной Анатолии. Здесь, у самых границ Закавказья, под руководством будущего немецкого фельдмаршала производились топографические съемки. Мольтке были составлены первые крупномасштабные карты этого района, которыми пользовались в турецкой армии вплоть до первой мировой войны [20; с. 150-151].

В этих условиях в стране, естественно, быстро усиливались прогерманские настроения. Правящие круги Оттоманской империи все больше тяготели к политике тесных и многоплановых взаимоотношений с кайзеровской Германией. Многие влиятельные лица из окружения султана рассматривали сближение с Германией как защитную меру от усиливающегося давления великих держав. Сторонники прогерманского курса утверждали, что подобный курс - необходимый элемент традиционной для Турции политики самосохранения путем искусного лавирования при столкновении интересов враждующих между собой противников.

Наряду с этим обстоятельством важным фактором зарождения и роста заинтересованности правящей верхушки султанской Турции в военно-политическом союзе с Германией оказалось существенное различие, имевшее место в ближневосточной политике германского империализма, с одной стороны, и его англо-французских соперников - с другой. В то время как англичане и французы начиная с конца XIX в. делали откровенную ставку на расчленение Османской империи и захват ее владений, германские империалисты выступали с лозунгами о защите целостности и неприкосновенности территории Турции, ловко маскируя при этом свои намерения постепенно добиваться политического и экономического господства над всей султанской империей в целом.

В распространении прогерманских настроений на Востоке немалую роль сыграла и пропаганда пангерманцев. Целью пропаганды, развернутой пангерманцами в Турции, было доказать, что Германия является для Турции бескорыстно дружественным государством.

Важным этапом в этой пропагандистской кампании были речи кайзера Вильгельма, произнесенные им во время посещения Ближнего Востока.

Заявление кайзера о возвышенных чувствах ко всем мусульманам и своему новому другу - «королю всех королей и халифу всех халифов» султану Абдул Гамиду - расценивались некоторыми европейскими наблюдателями как красивый жест в адрес гостеприимного восточного монарха [15; с. 65].

В действительности же «паломничество» кайзера «в святые места» [15; с. 67] и его напыщенные заявления преследовали куда более реальные цели. И это отлично понимали немецкие банкиры и промышленники.