TimesHistory

«Особенность России заключалась в полноте и чистоте того выражения, которое христианское учение получило в ней, — во всём объёме её общественного и частного быта. В этом состояла главная сила её обра­зованности .» 1. Так определил своеобразие русской судьбы Иван Васильевич Киреев­ский, один из основателей славянофильства. К моменту, когда им были написаны эти строки, девять столетий русской истории безоговорочно подтверждали такой вывод. И всё же XIX век, не предвещавший вначале, как каза­лось, никаких неожиданностей и волнений, стал эпохой жесто­чайшего кризиса русского национального самосознания — кризи­са, во многом предопределившего дальнейшую трагическую судьбу России.

То было время бурного развития науки и философии, литера­туры и искусства — "золотой век" русской классической культуры. Время исканий и надежд, разочарований и прозрений, пора окон­чательной потери духовного равновесия народа, подо­рвавшая вековые устои русской православной государственности. От XVIII века России досталось тяжёлое наследие. Судорож­ная эпоха Петра, разметавшая русскую старину в погоне за европейскими новшествами, сменилась господством череды вре­менщиков, мало любивших Россию и ещё меньше понимавших неповторимые особенности её характера и мировоззрения. Едва успевшая передохнуть за время царствования государыни Елизаветы Петровны, страна вновь оказалась ввергнута в водо­ворот религиозных, политических, экономических и военных перемен и нововведений, продолжавших размывать традицион­ные ценности бытия Российской Империи.

Православная Церковь была унижена и ослаблена: ликвиди­рована каноническая форма её управления (патриаршество), изъяти­ем церковных земель подорвано благосостояние духовенства и возможности церковной благотворительности, резко сокращено количество монастырей — светочей христианской духовности и православного образования. Самодержавие как принцип правле­ния (предполагающий религиозно осознанное отношение к вла­сти как к церковному служению, послушанию) всё более искажа­лось под влиянием идей западно-европейского абсолютизма.

Крепостное право, оправданное как тяжкая необходимость (а в своей начальной стадии — и как несомненное благо), станови­лось явлением всё более ненормальным. Пока крепостными бы­ли все сословия (а до 1762 года дворянин был так же "прикреплён" к обязательной государственной службе царю, как крестьянин — к хлебопашеству у помещика), положение представлялось спра­ведливым и естественным. Но последовавшие за освобождени­ем дворянства искажения сословного строя привели к тому, что сословия начали различаться не столько по разности служе­ния «Богу, Царю, и Отечеству», не столько по разным обязанностям

, сколько по правам

, что противоречило русскому историче­скому опыту.

Раскол между массами простого народа, продолжавшими придерживаться традиционных взглядов на жизнь, и его "обра­зованной" частью усугублялся засилием среди высшей чиновной бюрократии иноверцев и ино­родцев. В целом, к началу XIX века существенному искажению подверглись все основы русского жизнеустройства, те зиждительные силы, которыми Русь утверждалась и крепла: Православная Цер­ковь лишилась своего канонического устроения, Царская власть попала под чрезмерное влияние светского мировоззрения, общенародное всесословное единство оказалось подорванным.

И всё же русский народ в целом продолжал оставаться держав­ной опорой православной государственности, соборным храни­телем истин веры. «Расщепление» самосознания затронуло первоначально численно ничтожную часть общества, родившую из своей среды множество "течений общественной мысли". Часть из них оказало в дальнейшем серьёзное влияние на все области российской жизни.