TimesHistory

Ивритская литература, начиная с конца XVIII в., зарождалась при парадоксальных обстоятельствах: первичного материала для нее, то есть собственно языка, фактически не существовало. Иврит около 17 веков был языком религиозного культа и духовной литературы. В качестве инструмента общения евреи использовали идиш и языки тех народов, среди которых они жили.

В конце XVIII в. еврейские просветители положили начало возрождению иврита. Язык первых произведений того времени строго соответствовал библейским лексико-грамматическим нормам. Однако все больше ощущался разрыв между ивритом Хаскалы и требованиями современности. Особенно это расхождение проявилось в литературе, стремившейся к адекватному отображению речи персонажей. Добиться этого посредством исключительно ресурсов Библии было невозможно, поскольку в ней просто не содержалось некоторых понятий, необходимых в повседневной жизни[7].

В этой связи вставал вопрос: какую базу использовать для создания литературных произведений? Приверженцы «чистого иврита», просветители-пуристы, видели основу исключительно в библейском языке и негативно относились к ивриту более поздних периодов. В результате образовался даже так называемый «высокопарный стиль», когда некоторые предметы или явления, не упомянутые в Библии, обозначались с помощью тяжелых описательных и порой труднодоступных для понимания оборотов.

Другая группа просветителей, стараясь идти в ногу со временем, использовала все исторические пласты языка, а также постоянно появляющиеся неологизмы и заимствования, чтобы максимально приблизить произведения и язык их персонажей к реальной жизни. Некоторые из этих неологизмов используются в иврите до сих пор (например, «адрес», «мебель»), другие – не закрепились в нем (например, «патрульные», дословно: «охранники, вращающиеся по городу»)[8].

Вопрос об окончательном «оживлении» иврита был решен в 80-х гг. XIX в. благодаря деятельности Э.Бен-Ехуды (1859–1922) – ученого, педагога и публициста. Его основная идея сводилась к тому, что для объединения евреям необходим общий язык – иврит, поэтому следует постоянно использовать его везде: дома, на улице, в школах и т.д. Бен-Ехуда вел активную работу по созданию неологизмов, большинство из которых удержались в языке («краснуха», «мода», «мороженое»), а также до конца жизни работал над первым многотомным иврит-ивритским «Словарем древнего и современного иврита» (с синонимами на английском и французском языках).

Возрождению иврита во многом способствовала также деятельность литераторов, классиков ивритской прозы и поэзии – Нобелевского лауреата Ш.Й. Агнона (1888-1970), выдающегося переводчика русской классической литературы А.Шленского (1900-1973), Х.Н.Бялика (1873-1934), Й.Х. Бреннера (1881-1921) и др.[9]

В рассказах Г. Шофмана (1880-1972) встречаются такие транслитерированные русизмы, как «дневальный», «капрал», «политрук», «капитан», а также слово «серьё», написанное по-русски, которое автор объясняет на иврите как «серые новобранцы». Используя эти слова, писатель как бы напоминает читателю: герои говорят по-русски.

В целом, период с конца XIX в. по 30-е гг. XX в., справедливо названный периодом «Национального возрождения», можно охарактеризовать как начало бурного процесса словотворчества. Литературный иврит, иврит художественной прозы и поэзии активно развивались.

На ивритскую литературу 40-х – 50-х гг. XX в. оказали большое влияние несколько важнейших исторических и политических событий: Вторая мировая война, Холокост, в результате которого гитлеровцами были уничтожены миллионы евреев Восточной Европы, а также провозглашение (1948 г.) и строительство Государства Израиль.

В этот период творили Н. Альтерман, Х. Бартов, М. Шамир, Х. Гури, Э. Кишон, А. Мегед, С. Изхар и др. Многие авторы были членами отрядов ПАЛМАХа, отсюда и название: «поколение ПАЛМАХ»[10].

Ивритская проза 40-х гг. XX в., основным направлением которой был реализм, стала органичным продолжением предшествующей литературной традиции, которую, однако, необходимо было приспособить к новым условиям жизни.

В творчестве писателей этой эпохи получил развитие так называемый «израильский иврит». Это произошло не только вследствие органичного внутреннего преобразования языка как системы, но и за счет внешнего фактора – эмиграции, когда в иврит неизбежно попадали элементы других языков.

С поколения ПАЛМАХ начался новый этап в развитии языка ивритской прозы, поскольку писатели были уже носителями иврита и часто старались не опираться на лексику древних священных текстов. Основными темами произведений были борьба с британскими мандатными властями, война за независимость, восстановление государственности. Основное внимание уделялось не отдельной личности, а целому коллективу, у которого есть общая цель. Это не могло не отразиться и на языке «палмахников»: у них сформировался особый язык, некий код, понятный порой только «своим». Значительную часть этого корпуса составляли арабизмы. Авторы-пуристы затрачивали порой огромные усилия для поиска адекватных слов для отработки реалистических диалогов своих героев, испытывали трудности с передачей повседневной разговорной речи, а также с появляющимися единицами сленга. Разговорная лексика использовалась, в основном, в диалогах, тогда как авторское повествование велось на литературном иврите[11].