TimesHistory

6-го января командующий войсками Волховского фронта генерал артиллерии К.А. Мерецков подписал приказ о переходе в наступление.

«Войскам Волховского фронта 7 января 1942 года всеми силами перейти в решающее наступление на врага, прорвать его укрепленные позиции, разгромить его живую силу, преследовать неотступно остатки разбитых частей, окружить и пленить их». В приказе было определено направление главного удара фронта (Сиверская - Волосово) и ближайшая задача прорвать оборонительные полосы противника на реке Волхов, Тигода, Равань и выйти на фронт Любань, Дубовик, Чолово.[10]

Оценивая действия командующего Волховским фронтом, можно сделать вывод, что это письмо от товарища Сталина не только не ободрило Мерецкова, а повергло в его панику. Он отлично понимал, что осуществить предложенный Ставкой план наличными средствами фронта не возможно. Мерецкову следовало бы объяснить это Сталину, но, видимо, в Кирилле Афанасьевиче слишком свежа была память о допросах в НКВД. Он струсил. Скорее всего, именно здесь была допущена первая роковая ошибка.

К началу наступления во 2-й Ударной и 59-й армиях исходное положение заняли немногим больше половины соединений. Остальные соединения, армейская артиллерия и некоторые части усиления еще следовали в железнодорожных эшелонах. Тыл фронта не создал систему баз с запасами материальных средств, боеприпасов, средств связи, не развернул медицинские учреждения, не сформировал дорожно-эксплуатапионную и дорожно-строительную службы. Фронтовой и армейские тылы не были обеспечены в потребном количестве ни автотранспортом, ни гужевым транспортом.

Не завершив сосредоточения и не закончив подготовку, войска фронта перешли в наступление. Но не разведанная и, следовательно, не подавленная нашей артиллерией оборонительная позиция врага позволила ему сохранить всю огневую систему. Наши части, встреченные сильным пулеметным, минометным и артиллерийским огнями, были вынуждены отойти на исходные рубежи. Военный Совет фронта снова обратился к Ставке с просьбой отложить начало операции на три дня, которых опять не хватило, и Ставка 10 января во время разговора по прямому проводу предложила отложить еще раз начало наступления.

Сохранилась запись телефонного разговора К.А. Мерецкова со Ставкой.

По всем данным, у вас не готово наступление к 11-му числу. Если это верно, надо отложить на день или два, чтобы наступать и прорвать оборону противника. У русских говориться: поспешишь людей насмешишь. У вас так и вышло, поспешили с наступлением, не подготовив его, и насмешили людей. Если помните, я вам предлагал отложить наступление, если ударная армия Соколова не готова, а теперь пожинаете плоды свое поспешности .»[11]

Здесь я хотел бы сделать небольшое отступление.

Читая текст личного письма Сталина Мерецкову и запись их телефонного разговора, невольно задумываешься о коварстве Сталина. Отправив две недели назад это письмо Мерецкову, он спровоцировал командующего Волховским фронтом начать неподготовленное наступление, а теперь отстраняется от ответственности, целиком перекладывая ее на плечи командующего фронтом.

С другой стороны, в письме нет и намёка на необходимость ускорить начало операции. Напротив, Сталин подчеркивал, что наступление не должно размениваться на мелкие стычки. Теперь он вновь сдерживает Мерецкова, даёт дни, чтобы все-таки подготовиться к прорыву.

Но, как мне кажется, от страха Кирилл Афанасьевич уже не способен был адекватно оценивать слова Сталина. Похоже, он даже не понимал, что Сталин ждет от него не рапорта о начале наступления, а конкретного результата – прорыва блокады Ленинграда.

Итак, И.В. Сталин дал согласие перенести срок наступления войск фронта на 13 января, хотя реально, чтобы подготовить наступление, требовалось по меньшей мере еще 15-20 суток. Но о таких сроках не могло быть и речи.

Прежде чем перейти к описанию боёв Любанской операции и боёв 2-й Ударной армии в частности, я бы хотел описать положение армий на фронте.